Мисаши
А что будет, если два раза испугаться до полусмерти? (c)
Название: Ну и ладно...
Автор: Tom Sawyer (Мисаши)
Рейтинг: R
Жанр: не очень я в этом разбираюсь
Предупреждение: POV, Насилие



Еще с раннего детства я понял, что просто так никогда ничего не сходит с рук. Понял, и конечно, не придал этому большого значения. И вот теперь мне приходится писать всю эту гребаную хрень, чтобы хоть как-то развлечься. Не то чтобы мне было скучно - тут есть замечательная библиотека - просто всякие разного рода пошлости лезут в мою больную голову. Может вздрочнуть напоследок..?
Следует заметить, что для человека находящегося в столь... эм... неприятной ситуации, я - просто молодчинка. Впрочем, об этом позже.
Сейчас мне просто жуть как хочется покурить. Несмотря на все предупреждения заботливой мамочки, ее сынок так до конца и не осознал весь ужас столь пагубной привычки. Слава богу она этого не знает, впрочем, никогда больше и не узнает. Но - несмотря на то, что я не всегда был откровенен с матерью - я ей никогда не врал. Ну, пожалуй, кроме того случая, когда я сожрал пол батона по дороге из пекарни, а маме сказал, что отрезали криво. Но это была ложь во благо - там пекли отвратительный хлеб, и я был рад, что мама после этого случая перестала туда ходить.
Это было небольшое лирическое отступление... Ну так вот, мне ужасно хочется курить. На моей прошлой работе, на табачной фабрике, я мог курить сколько душе угодно. Блядь, да я дымил, как паровоз! А сейчас у меня есть только жалкий, невесть как промокший сверток, самокрутка, и если честно, я даже не знаю чем можно прикурить. Я выкинул в маленькое окошко с таким трудом добытую сигарету. И уже через секунду проклинал себя. Мне настолько хотелось чего-нибудь никотинового, что я готов был даже жевать ту херню без фильтра.
***
Пошлость поглощает меня. Я вижу образ полуголой красотки, пытающейся соскочить с моего члена, но это у нее, естественно, не получается. Она смотрит на мое лицо своими узкими заплаканными глазами. Я делаю очередной грубый толчок, и у нее начинаются рвотные позывы. Момент, и моя рубашка облевана водой и желчью. Похоже, это сука сидит на диете! Я был на столько удивлен и возбужден, что кончил прямо в нее. Наверное, теперь у нее в животе зреет мой наследник. Ну или она сделала аборт, или она вообще не может имеет детей, а может я все таки позаботился о защите? Эти вопросы крутятся в моей голове. Но ответы на них меня не сильно волнуют. В конце концов, даже если мой проворный сперматозоид смог проникнуть в святая святых, а эта сука терпеть не может гинекологов с их страшными железными штукенциями, вряд ли он позаботиться, что бы ребенок получился здоровым и красивым. Сперматозоиды - редкостные твари.
Я пытаюсь не думать о бугре на моих штанах, цитируя Лермонтова. Хотя чего я там цитирую-то! Может все-таки вздрочнуть?
Узкоглазая красотка все еще сидит и ревет на моем члене. Она вертит задницей, пытаясь устроиться поудобней. Мне кажется, что, при надобности, она могла бы танцевать румбу на нем. Да мы идеально друг другу подходим! Я отталкиваю ее, высвобождая свой обмякший член из стенок ее влагалища. Что-то говорю - мой голос тихий, как будто доносится из сломанного радио - и она все такая же зареванная, и, блядь, такая же узкоглазая, подползает ко мне на коленках. Ее заблеванная безразмерная майка касается пола, и кажется, будто она тянет зареванную девушку вниз.
В маленькой комнате слышны всхлипы и хлюпанья. Она тщательно вылизывает мой член от моей же спермы. Если присмотреться, ее лицо покрыть темными пятнами разных форм и размеров - последствия косметики и гормонов.
Я чувствую как все мое тело горит. Я тяну руку к своему паху, просовывая руку под резинку тюремных грязных штанов,- прошу заметить, я все еще пишу - но, опустив глаза, я вижу свой опавший член. Мысль о том, что я вдруг стал импотентом немного пугает. Но, поразмыслив, я сделал гениальный вывод:
- Ну и ладно - тихо шепчу я и вынимаю свою руку из свободных штанов.
***
В небольшом помещении пахнет сыростью и гнилыми водорослями. Здесь все так пахнет, даже фрукты, которые я ем теперь на завтрак! Когда-то они все имели свой особенный, неповторимый вкус и аромат, как в рекламе кофе, а теперь - водоросли. А еще тут обшарпанные, неприятного вида стены. В некоторых местах даже видны кривые кирпичи. Это похоже на квартиру одного моего знакомого. Успешный молодой юрист, с полученной в наследство конторой. Он ездит на дорогой тачке, питается в лучших ресторанах города, имеет новейшую технику, а живет... Я оглядел уже, наверное, в двадцатый раз комнатку, в которой я живу довольно долго, чтобы к ней привыкнуть... А живет вот в такой же комнатушке. Он, вроде бы говорил, что он - часть какой-то там субкультуры со смешным названием, которое я, естественно, забыл.
Я вообще многое стал забывать. Сначала, это была какая-то бесполезная хрень типа пьяной рожи отца или забитого мною котенка в третьем классе. Потом, я потихоньку начал забывать черты лица мамы, она мне представлялась маленькой полненькой женщиной, с загорелой кожей. Хотя, по-моему, когда я ее навещал в последний раз, она была мертвецки бледной и худой. А я был во всем черном, как и большинство маминых гостей, собравшихся, видимо на какой-то пикник, хотя моя мама запрещала мне носить черное, ее очень угнетал этот цвет. А недавно я понял, что забыл как меня зовут, к счастью, мне повстречалась добрая женщина, которая произнесла что-то совсем непонятно, но в то же время знакомое. Я сначала не понял, но потом быстро сообразил, что это - мое имя! Слава богу, а не-то выглядел бы каким-то идиотом.
Ах да, я же не представился! Я - ноль четыре пять девять девять, и я хочу вам рассказать о своих не самых эпических приключениях в тюрьме, расположенной недалеко от моего родного города. Обитатели этого места зовут его просто "гнездо". В "гнезде" все было довольно просто: не высовывайся. Ты должен сидеть тихо, как цыпленок в скорлупе и будет тебе счастье. Впрочем именно так я и поступал. Но все каким-то неведомым мне образом все вышло из под моего контроля.
Связи, которые я имел в тюрьме вдруг резко куда-то исчезли, охранники нашли у меня 3 грамма героина и заточку, которые я, если честно, видел впервые, но отпираться не стал — мне бы все равно никто не поверил.
Меня долго вели по всяким коридорам на встречу с директором - меня трясло, но почему-то мне казалось, что все идет так, как и должно было идти, как будто я готовился к этому. Я впервые должен был встретиться с ним. Наверняка высоким и широким во всех отношениях. Он бы сидел за своим таким же широким столом и смотрел на меня укоризненным взглядом, как бабушки у подъезда когда я обмазывал грязью их любимые лавочки.
Я смотрел на большую дверь. Меня всего вдруг начало трясти. Казалось, что вот-вот выпрыгнет маньяк с ножом и зарежет меня! Я сам был удивлен, как меня трухануло от одной только мысли о том, что я должен буду оказаться за этими большими дверьми кабинета директора.
Я закрыл глаза, пытаясь хоть немного успокоиться, а когда открыл - моя рука рылась в кишках незнакомого мне человека. Как в последствии оказалось, это был директор. Конечно, он был не такой, каким я себе его представлял. Это был маленький толстенький человек с залысинами и гладко выбритым подбородком. Обычно, такие люди работают учителями в школах и по выходным любят ездить на дачу, что бы копаться в огороде. Такие люди всегда внушали мне какое-то спокойствие и умиротворение. Но этот был не такой. Он как волк в овечьей шкуре. Он был страшным и тогда, когда лежал в луже собственной крови. Да даже его кишки выглядели пугающе! Я одернул руку. Меня опять начало трясти, и, кажется, я блеванул ему прямо в дыру в животе. Ну, вот и познакомились.
Так что не стоит удивляться, что теперь я сижу в небольшой обшарпанной комнатке и пишу столь "содержательный" рассказ, потому что мне настолько скучно, что даже онанизм этого не изменит. Так же не стоит удивляться, что я - главная кандидатура на смертную казнь. А я то думал, что мне не везло, когда отец у меня уроки проверял.
***
Я слышу шаги, и через секунду в небольшое отверстие в железной двери моей "комнаты" просовывают два чистых листа. Меня предупреждали об этом: здесь я должен написать смерть, которой хочу умереть и какое-нибудь блюдо. Так сказать - последняя трапеза. Я долго думал над своей смертью. Может повешение? Как в старые добрые времена: я буду висеть пред всем честным народом с обоссаными штанами и переломной шеей, а священник будет читать молитву, провожая мою душу в ад. Ну а куда ж еще?
Нет, это меня явно не устаревает. И дело не в обоссаных штанах, а в этом самом добреньком, наверняка лысом святоше с библией. Я ненавидел этих скрытых онанистов. Все таки я был воспитан своей матушкой, имевшей яростные атеистические взгляды. И как отец не пытался это изменить - у него ничего не получилось. Но я им все равно гордился, ведь он был самым верующим алкоголиком на всем свете.
В конечном счете, я выбрал, наверное, единственную смерть, на которой всяких там священников просто не должно быть. Дальше следовало блюдо. Ну тут и гадать не надо - сигарета, хотя бы одна. Ведь я чертовски хочу курить, если вы не забыли.
Я постучал в дверь. Большая рука вырвала у меня листочки... и тут же вернула:
- Ты серьезно?
Я еще раз посмотрел на кусок бумаги с надписью: "Принесите меня в жертву языческим богам":
- Как никогда. - Конечно, это была ложь.
Поразмыслив над тем, какой же я все таки идиот, охранник забрал листочки и ушел. Но, заметив что-то на полу, вернулся и подобрал. О, сигарета! Может он мне ее отдаст?
Как и ожидалось, все что я получил - это смачный плевок под ноги. Я уверен, он хотел плюнуть мне прямо в рожу, но, из-за своего косоглазия (я даже не сомневаюсь, что оно у него есть), промахнулся и сделал вид, что просто пощадил меня. Спасибо, о, ваше благородие!
Думаю, не стоит говорить, что после того, как меня посадили в камеру для смертников, отношение охранников ко мне резко изменилось. Теперь из ранга мусора, я с гордостью и почетом перерос в собачье дерьмо. Ну и ладно: я люблю собак. У меня в детстве была собака, старая такая, дворняжка. У нее были очень грустные глаза (цвет которых, я уже и не вспомню) и свалявшаяся серая шерсть. Она напоминала мне ветеранов из нашего дома, которые уже прошли свою войну и все, что им осталось это ждать и надеяться, что их внуки когда-нибудь вспомнят об их существовании и придут послушать долгий рассказ, о том, как их бабушки и дедушки героически защищали их будущее... Вот и у этой собаки была какая-то жалкая, совсем маленькая, чуть заметная надежда в глазах, цвета которых я не помню. Ну так вот, эта собака всегда защищала меня, когда отец пытался меня бить. Мне-то, в-общем-то, было уже глубоко пофиг на то, бьет он меня или нет, а вот собака такого позволить отцу не могла. Она кусала его своими, уже не такими крепкими, как в молодости, зубами за все места, до которых только могла дотянуться, цеплялась своими слабыми дрожащими худыми лапами, держа на расстоянии от меня. И в этот момент, я уверен, где-то внутри нее загорался огонек борьбы, и исчезала та дурацкая призрачная надежда. Она чувствовала себя нужной. Думаю, так будут чувствовать себя те ветераны в инвалидных креслах, если им дадут ружье и прикажут убивать фашистов.
Собака прожила у нас недолго. Если быть точнее, двое суток. Просто однажды, когда отец в очередной раз сжимал свой кулак у меня над головой, а собака с жутким лаем, хромая, бежала, как чертов супермен из американских комиксов, мне на помощь, произошло неожиданное.
Ну вот кто мог знать, что у матери есть пистолет. Маленький такой, дамский, им, наверное, и убить-то никого нельзя. Но неожиданные моменты не заканчивались. И в ту же секунду я узнал, что отец, наверное, был наемным киллером или каким-нибудь крутым мафиози. А может он работал в милиции.
Пока небольшой кусок свинца с огромной скоростью летел в шею моего старого друга, возомнившего себя героем, я представлял, как мой отец, трезвый, в красивом дорогом черном костюме стоит рядом с жутко известной актрисой и галантно отрывает дверь черной "волги", впуская актрису в пропахший керосином и духами салон машины.
Ну, стоит заметить,что моя слишком бурная фантазия уберегла меня от глубокой детской травмы. Если честно, я только помню, как мой отец вдруг из крутого охранника превратился в пьяницу, стоящего на коленях перед захлебывающейся своей же кровью старой воительницы. Конечно же,он молился и, наверняка, не за упокой моего умирающего друга, а за свою жалкую прогнившую душонку, которая в угоду своему эгоизму поступила не по христиански. Я уверен, будь мой милый друг со свалявшейся шерстью и глазами, цвета которых я не помню, моложе, он бы обязательно выжил и прокусил бы еще не раз лодыжку отца. Но увы и ах, это не так. Ну и ладно... Зато я получил важный жизненный урок. Я, правда, так и не понялт какой именно, но уверен, что я пойму все на смертном одре. Тогда, думаю, мне станет понятно все на свете! Утешает только то, что ждать осталось недолго.
Ах да! Я вроде бы хотел рассказать вам о своих приключениях. О времени, которое я прожил столько же бездарно, сколько и весело. И если вы все таки решили это прочесть, то готовьтесь. Это будет жалко и мерзко одновременно. Ведь за то время, пока я тут торчал, я успел попробовать героин, побывать настоящим грузином и даже потрахаться с парнем. Это, конечно, чести мне не делает...
Ну и ладно.